Наша история
 
 

Новости

Гостевая книга

История одной семьи

В 2002 году я поступила  на занятия в школу приемных родителей «Дома милосердия». Мне было уже за 60, и несколько лет я уже не работала (по специальности я – инженер). К тому времени у меня было четверо внуков в семьях двух моих дочерей. И при всем при этом, я ощущала в своей жизни некую пустоту. Мне трудно чётко сформулировать свои мотивы, но казалось, что у меня сможет получиться воспитание «трудного», подростка. Я не задумывалась даже об опекунском пособии, не знала, что существуют разные формы заботы о сиротах. Ничего конкретного не представляла, не задумываясь и над тем, как мы будем жить в материальном смысле, какие могут быть педагогические проблемы, болезни, взаимоотношения с биологической семьёй. Я рада, что тогда меня не посещали такие тревоги…Поразмыслив, я решила, что это должен быть мальчик не старше 9 лет – в это время моему младшему внуку было 9 лет. А вдруг дети смогут подружиться! О таком сценарии я даже боялась думать. Просто мне хотелось взять за руку мальчишку, и стать его "путеводителем". Это был просто эмоциональный порыв. Моя мама, которая видела мою семейную жизнь, не раз говорила мне: «Ты знаешь «петушиное слово»…». Сама я была уверенна, что смогу разглядеть сущность человека и у меня будут силы поставить его на ноги. Предварительная беседа с психологом Н.Д. Игнатьевой меня удовлетворила. Может быть потому, что она только записывала моё повествование, и никаких оценок за этим не следовало. На первом занятии родительской школы на меня произвело впечатление высказывание одной приёмной мамы, которая уже несколько лет воспитывала двух сестричек. Она сказала: «не мы выбираем ребёнка, а они нас». Для меня это прозвучало как откровение.


Я несколько раз ходила в группу мальчиков и помогала им делать уроки. Эти  были мальчики примерно такого же возраста, как мои внуки. И этот момент – знакомство с мальчиками – было для меня следующим откровением: мне понравились сразу все. Я не увидела ни одного лица, которое бы меня оттолкнуло. 
Далее произошло моё знакомство с Артёмом.  Мальчик мне был рекомендован психологами приюта. Мы увидели друг друга в феврале 2002 года в группе детей, проживающих на Лермонтовском проспекте. После первого короткого знакомства я договорилась с воспитателем, что в следующий раз приеду, чтобы погулять вместе с Артёмом.  Первая наша общая прогулка  была заполнена эмоциями. Мы оба помним этот день до мелочей. Артёмке   было в тот момент 7,5 лет. Но он был просто крошечный, и 5-ти лет нельзя было дать. При этом,  он уже знал и понимал очень многое. Сам сказал о себе: «Мой папа уехал в Баку. Ку-ку! А я тут, в приюте. Теперь или мама очнётся, или опекун найдется»… Его мама страдала алкоголизмом. Мальчик сам ушёл из дома во время очередной гулянки в семье, где были всякие другие родственники. Это было 11 ноября, ночью. Позднее он мне говорил: «Я сам ушёл. Я шёл три остановки до милиции». Родные вспомнили о нём через несколько дней. Малыш уже был в больнице, куда его отправили милиционеры.
В ту первую прогулку меня поразило, что у него есть конкретные предложения по разным поводам. Я захватила с собой полевой бинокль. Увидев его, ребёнок сразу предложил: «Поедем на набережную Лейтенанта. Шмидта. Там стоит мой любимый корабль, называется «Тихий Ход»… Возьмём машину!» Корабль оказался плавучим доком, а мы поехали на метро. Он сказал, что много раз ездил на метро, но на самом деле это была фантазия, для него всё было впервые. Однако, он был чрезвычайно уверен в себе, хвастался непрерывно. «Знаешь, я водил машину по  городу! У папы было 2 машины – грузовик и «копейка»! Я знаю, что люди всегда идут на зелёный свет, а машины едут всегда на красный!».
Вообще его самоуверенность мне на самом деле очень понравилась. Где-то втайне я боялась столкнуться с бедным нутром. Но за хвастовством и притязаниями на руководство мною, проступала привлекательная для меня личность.
Через месяц совместных прогулок и гостеваний в моём доме я решила пригласить моего старшего, 13-летнего внука для знакомства с Артёмкой. Знакомство произошло, но оба смущались, хотя Николай принёс ему подарок.
Однажды (прошёл месяц после первого знакомства) я позвонила в приют и попросила Артёма к телефону. Я ему сказала:
- Я приеду за тобой сегодня к 17.00
- Ты возьмёшь меня на 2 дня или насовсем?
- Ну, как договоримся.
- Знаешь, сегодня ты возьми меня на 2 дня, а завтра – насовсем.
И это было ещё одним откровением. Так легко, оказалось… 
Когда через пару лет я спросила Артёмку: «Как ты решился пойти жить ко мне?» Он ответил: «Мне в приюте было очень хорошо. Но я знал, что лучше бы попасть в семью. Ну вот, я посмотрел - квартира у тебя хорошая, ремонт недавно был…»
Итак, Артём стал жить в моей семье. В первую ночь с ним случилась жуткая рвота. Испачкана была не только постель, но буквально вся квартира – ковры, коридор, ванная, стены. Откуда могло набраться столько жидкости в животе у этого малыша? Он был жутко нервный и худой. Главной бедой последующих лет стало засыпание. Не мог он заснуть даже после длительного чтения вслух, даже со снотворным. Очень просил ласки: «поцелуй меня, обними меня, не уходи…». Уже 2 часа ночи, а он не отпускает меня и не может заснуть. Проблема бессонницы длилась несколько лет.Через месяц нашей совместной жизни начались сцены с валянием по полу. Он требовал, чтобы мои уступки были безграничны. Я уступала, сколько могла. Но меня не покидало убеждение, что эти капризы имеют болезненную, невротическую окраску. Сейчас, к сачстью, такой проблемы нет.  Как бы произошло «разграничение полномочий». Кроме того, он всё-таки мне поверил, надеюсь, что безусловно.В школу его вовремя мама не отдала . Он вообще отказывался идти в школу. Я отвела его в подготовительную группу (был апрель) и сама сидела с ним на уроках за партой. Потом эта необходимость отпала. Сейчас он учится с лёгкостью, перешёл через класс и «догнал» своих ровесников. Мои родные дети оказались мне большими помощниками во всех аспектах жизни. Но не сразу, только года через 2-3, установились ровные, адекватные отношения со всеми моими внуками. С одним из них (он старше Артёма  на полтора года), они очень сдружились. Артём - общительный мальчик, и поэтому привлекателен для сверстников. У него много друзей и в школе, и на биологическом кружке.

Я думаю, что Артёмка никогда не был абсолютно откровенен со мной. Первое время он часто вспоминал свою родную семью. Думаю, он никак не мог смириться с мыслью, что родные совсем отказались от него. Через пять лет я спросила его: «А ты не хотел бы повидаться с мамой или папой?». Его ответ был мгновенным: «Больше всего я хотел бы знать, хотят ли они этого».
Я дважды ездила к его родной маме, предлагала ей повидаться со своим сыном. Её лишили материнских прав через 0.5 года после побега Артёма из дому. Но думаю, ей сложно сделать этот шаг. С Артёмом у нас договор: «Когда тебе будет 14 лет и ты сможешь уже зарабатывать, то съездишь сам к маме…». Сейчас Артёмка редко вспоминает о родном доме. И на самом деле меня посещают большие сомнения по поводу его возможного взаимоотношения с биологической семьёй. Несколько раз я заводила разговор с ним о маме. А недавно он сказал мне: «Знаешь, я теперь её иногда жалею». Как всё будет дальше – взросление Артёмки, осознание им многообразия судеб, формирование его личности, умения понять, простить и что-то выстроить самому – обо всём этом я думаю часто…Так же, нередко думаю о его семье: отец – азербайджанец, мама – русская. Родители были молоды - им было по 20 лет. Они определённо любили своего сына. Но не смогли справиться с обстоятельствами. Отец бывал в Петербурге редко, в Баку у него семья. Мать без специальности, сама выросла в интернате… Алкоголь присутствовал в разрушительных дозах. Очень разные культурные среды, очень разные приоритеты. Но всё-таки они успели привить что-то доброе своему сыну – он абсолютно честен, правдив, любит возится с малышами.  Для него семья - это самое главное в жизни. В первые годы он часто говорил – как он заработает и накопит денег, как у него будет мног детей, как он будет их воспитывать и возить на машине… И нет для него слаще слов, чем «мой брат», «моя сестрёнка», «мой дядя»…В самом начале я сказала ему: «У тебя много двоюродных  братьев и сестёр.   Ты можешь звать меня мамой или тётей..  Но мои внуки зовут меня по имени – Марина. Выбирай…». И он зовёт меня просто по имени. 

Есть в его характере черты привнесённые южными генами: он очень ярок  в своих переживаниях, а только одно подозрение насмешки вводит его в ярость. Он в первые же дни выучил всю мою многочисленную родню. Он говорил мне и моей старенькой маме: « Вы, конечно, старше меня, но я главнее. Я всё-таки мужчина!».


 За время нашей совместной жизни конечно были конфликты, и он бывал груб со мной. Но сейчас я не жалуюсь на его поведение, он взрослеет, стал терпеливее и терпимее.
 Однако, оглядываясь на прошлое, я понимаю, что он утратил самостоятельность, взрослость, желание многое осмыслить (был маленький философ)… Он стал беспечен, равнодушен к школьным успехам (при хороших способностях), по долгу сидит у телевизора, его не интересует наш семейный бюджет… Но он и не сражается теперь так яро  за свою независимость от меня. Может быть так и должно быть. Народная мудрость гласит, что балованные дети счастливее во взрослой жизни. Посмотрим. Приближается время, когда учёба должна стать самым главным делом, когда нужно будет принимать серьезное решение в выборе будущей профессии, решать что-то с будущим жильём…
Сегодня мы с ним – семья. Я всё-таки рада, что ему понравился ремонт в моей квартире, а психологи  «Дома милосердия» были милосердны к нам обоим.
М.С.